consulting

Икона праздника



Храм Архистратига Божия Михаила при Военной академии

Мы в соцсети

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Группа Воскресной школы Божья коровка

Молодёжное движение Андреевцы

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Статья нашего бывшего чтеца Виталия Бровко Избранное

Вторник, 19 Апреля 2011 21:54

Виталий БровкоНаверно, многие еще помнят Виталика - его неспешное, чуть приглушенное чтение, его спокойную, доброжелательную улыбку, какую-то удивительную сосредоточенную тишину, которой, казалось, он был наполнен в минуты Богослужений. Чаще всего он приезжал в наш храм вместе с отцом Александром Никольским - они жили тогда в одном районе Москвы. Теперь о. Александр живет в подмосковном селе, а Виталик заканчивает  Сретенскую семинарию. На сайте Сретенского монастыря и была опубликована недавно его искренняя и добрая автобиографическая статья, перепечатку которой мы предлагаем сегодня вашему вниманию.

Прежде всего расскажу о том, как я перешел из католичества в Православие. Это, кажется, любимая тема разговора для всех, кто, знакомясь со мной, знает об этом факте. Начать нужно с того, что я родился в католической семье. И вообще, в Западной Беларуси, откуда я родом, католики составляют значительную часть населения. И там нет такой сильной конфронтации Православия и католицизма, которую можно наблюдать в России, поскольку люди уже много поколений, бок о бок живут вместе: работают, справляют праздники, приглашают друг друга в гости, создают смешанные браки. И поэтому, когда я приехал учиться в Москву (в авиационный институт), меня немного смутила реакция верующих православных студентов на то, что я католик. На их лицах чаще всего читалось: «Ну, ты попал, брат!», «Да, бедняга!»

В Сретенской семинарии. Фото: Православие.ruПрежде всего расскажу о том, как я перешел из католичества в Православие. Это, кажется, любимая тема разговора для всех, кто, знакомясь со мной, знает об этом факте. Начать нужно с того, что я родился в католической семье. И вообще, в Западной Беларуси, откуда я родом, католики составляют значительную часть населения. И там нет такой сильной конфронтации Православия и католицизма, которую можно наблюдать в России, поскольку люди уже много поколений, бок о бок живут вместе: работают, справляют праздники, приглашают друг друга в гости, создают смешанные браки. И поэтому, когда я приехал учиться в Москву (в авиационный институт), меня немного смутила реакция верующих православных студентов на то, что я католик. На их лицах чаще всего читалось: «Ну, ты попал, брат!», «Да, бедняга!» Самые непосредственные из них сразу же брались обращать меня в Православие, причем доводы приводили, как я сейчас могу оценить, довольно слабые. Я вежливо слушал, но в душе никак не мог понять, на каком основании они так уверены, что истина именно в Православии? Ни образом жизни, ни делами, ни чем-либо другим они качественно не отличались от меня, но почему-то были убеждены, что они правее пред Богом, чем я. И никакие их доказательства – эмоциональные, сбивчивые, не имели такой силы, как их уверенность. И в определенный момент это задело меня настолько сильно, что я стал молиться Богу с просьбой о вразумлении.

То, что произошло после и что во многом определило мой переход в Православие, носит слишком субъективный характер и едва ли сможет повлиять на других католиков, расскажи я им об этом. Скажу лишь о том, что лично у меня после того, как я пережил и проанализировал историю своего перехода в Православие, сложилось глубокое, непоколебимое убеждение – для проповедника Христовой истины, помимо крепкой веры, весьма желательны и другие плоды духа: «Любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, кротость, воздержание» (Гал. 5:22, 23).

Большое влияние в этом отношении на меня оказал мой нынешний духовник иерей Александр Никольский. В то время он периодически проводил духовные беседы со студентами-авиаторами. Эти беседы проходили просто: все желающие собирались в одной из комнат общежития и задавали батюшке вопросы. Активисты организовывали предварительное оповещение и чай. И вот, когда мои соседи по комнате узнали о том, что я верующий, они прямиком направили меня туда, «к единомышленникам». Но, помню, я не сразу решился войти – исследовал, что за организация. Дело в том, что немногим ранее я просил (других, правда, людей) подсказать мне адрес ближайшего католического храма, так они меня направили в одну из евангелических общин Москвы. Там я не воспользовался осторожностью и, войдя сходу, получил в свой адрес множество улыбок плюс комплект нот для общего пения, что обязывало меня из вежливости задержаться на несколько минут. Нотами я не воспользовался, но утешал себя мыслью, что все не случайно, что это как бы занятие по сравнительному богословию. Поэтому в другой раз я, помня, что не все люди одинаково компетентны, уже проверял, куда меня приглашают.

Учась на первом курсе МАИ, в какой-то момент я решил принять Православие. Это произошло в конце католического Великого поста. А Православие меня встретило 2-ой седмицей… Зато есть что вспомнить.

Родители к моему переходу в Православие отнеслись спокойно. Немного расстроилась бабушка – ревностная католичка. Она все мечтала, что я буду ксендзом. Сейчас она перешла в вечность и уже знает, что я был прав.

А на третьем курсе МАИ я хотел оставить этот светский вуз, чтобы всего себя посвятить служению Церкви. Нет, я не думал быть священником – все происходило от осознания суетности мирских знаний и занятий. Казалось, что изучение технических предметов не имеет смысла, ведь «земля и все дела на ней сгорят» (2 Пет. 3:10). Поэтому отцу Александру (моему духовнику) пришлось долгое время убеждать меня в том, что я должен завершить светское образование. Только сейчас, как бы уже со стороны, я могу оценить всю пользу своей тогдашней учебы, причем пользу именно для будущего священнослужителя: это и опыт общения с людьми, это и знания, навыки их приобретения, которые впоследствии могут быть осолены учением Христовым, это и опыт послушания.

Более того (и я считаю данное обстоятельство весьма важным), изучение естественных и технических наук позволяет глубже осознать и оценить премудрость Божию, проявившуюся в сотворении мира, Его любовь к нам.

Понятно, что в духовную школу я поступил по благословению духовника. И хотя я сам очень этого хотел, но не выражал свое желание никаким образом. Учеба в семинарии не являлась для меня самоцелью. Я понимал ее как важную веху на пути к личному спасению.

Поэтому, когда сейчас юноши, которые имеют желание быть примерными христианами и получить образование, спрашивают совета о выборе учебного заведения (духовное или светское), я рассказываю им о своем пути – ну, а выбор, конечно, за ними.

Когда я закончил МАИ и решил учиться в духовной школе, мнения окружающих меня людей разошлись – так же было и на первых порах моего воцерковления. Ведь как Господь сказал: «Не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10:34-36). Естественно, «собрание разделилось» (Деян. 23:7): кто-то одобрил, кто-то посмеялся, кто-то даже озлобился. Единственное, о чем жалею сейчас: что сам не искал тогда примирения, согласия с людьми. Хотя, как знать: может быть, мое бездействие было нужно, чтобы «умереть для стихий мира» (Кол. 2:20). Сказать что-то определенное по этому поводу сейчас сложно. Но на нынешнем жизненном этапе я радуюсь, когда кто-то из прежних знакомых находится, и, разумеется, не уклоняюсь от общения с ними.

Понятно, что в семинарии у меня появились новые друзья. Всех их я воспринимаю как лучших людей на планете: все талантливые, благородного поведения, красавцы, понимающие, сочувствующие, всегда готовые помочь. Все их замечательные качества и не перечесть. Теперь, на финише нашей учебы, я все больше осознаю, насколько мне будет их не хватать после окончания семинарии. Но это расставание необходимо сейчас, чтобы в будущей жизни мы снова были вместе.

История моего поступления в семинарию греет меня до сих пор, придает силы, обнадеживает и подкрепляет в трудную минуту. Дело в том, что ввиду сложившихся обстоятельств я не мог тогда опереться на свои знания – их просто было недостаточно. Я осознавал это и сокрушался в душе. И вот на епархиальном совете, когда подошла моя очередь, честные отцы во главе с архиепископом Арсением (Епифановым) стали один за другим предлагать мне вопросы. В моих и без того скудных знаниях они каким-то чудесным образом, безошибочно, находили пробелы. Они спрашивали именно то, о чем я не то чтобы не знал, но даже и не слышал. Таким образом, на все вопросы я отвечал честно, быстро… и отрицательно. Сложилась неловкая ситуация, повисло тяжелое молчание. Кто-то из отцов нарушил его словами: «Ну, а молитвы-то ты хоть знаешь какие-нибудь?» – «Знаю!» – ответил я, в душе ликуя от появившейся надежды. Ведь знание молитв наизусть я считал, что называется, своим коньком. Утренние и вечерние молитвы я и вовсе читал по памяти. И вот мне предложили прочитать одну из них. Я начал было, но вдруг осознаю, что не могу продолжить… Сам себе удивляюсь, но вспомнить не могу! Мне предлагают вторую… Третью… Я молча склонил голову – «вспоминаю». Один из маститых московских протоиереев не выдержал: «Как так можно? Ты зачем пришел сюда? Ничего не знаешь! Так же нельзя!» Вслед за ним и другие стали спрашивать: откуда я такой взялся, с какого прихода, как давно в Церкви? После долгого, насыщенного опроса, который не давал никаких положительных результатов, напоследок меня попросили прочесть что-то из церковнославянской Псалтири. Открывая ее, я в принципе был готов к тому, что и буквы сейчас не смогу вспомнить. Но, к счастью, я узнал их и начал читать. Это было самое начало 30-го псалма: «На Тя, Господи, уповах, да не постыжуся во век» (Пс. 30:2) Начав, я не смог закончить чтения от переполнившего меня волнения, поскольку очень живо переживал и осознавал в том момент смысл всех слов. Голос задрожал, по щекам покатились слезы. Тот же протоиерей оценил ситуацию трезво и без эмоций: «Он еще и плакать здесь будет! Учить надо было!» Я чувствовал себя крайне неловко и просто ждал, кто первым бросит в меня слово отказа. Но последовал еще один вопрос: «А в какую семинарию ты писал прошение?» Это был архимандрит Тихон (Шевкунов) – единственный человек, которого я знал здесь по имени. «К вам, отец Тихон, в Сретенскую». «Если к нам, то возьмем», – сказал он. Вот так я оказался в семинарии и очень благодарен отцу Тихону за оказанную тогда поддержку и за его доверие к нам, его чадам.

Вскоре началась моя учеба в Сретенской духовной школе – причем сразу со второго курса.

А на третьем я уже писал первую научно-богословскую работу на тему «Аскетическое учение преподобного Иоанна Кассиана Римлянина». Конечно, нельзя не признать, что наши труды несут на себе печать несовершенства. Однако опыт написания студенческих работ, изучение источников, их анализ, обобщение фактического материала – все это очень ценно как для нашего личного развития, так и для нашей будущей деятельности.

Изначально я думал, что тему работы нужно выбирать такую, чтобы вопрос был совершенно неизвестным для меня. Таким образом, полагал я, можно всесторонне разобраться в проблеме, чтобы впоследствии описать свои размышления. Но практика показала: в ходе учебного процесса времени на глубокий разбор вопроса не хватает, а поэтому работа чаще всего оказывается не слишком удачной. Впредь я решил не брать абсолютно неведомые для себя темы, а стараться расширять уже имеющиеся у меня знания и наработки. На четвертом курсе я писал работу по Ветхому Завету у игумена Амвросия (Конькова) – «Жертвоприношение: библейско-святоотеческий взгляд». А вот тему дипломного сочинения выбрал снова по такой дисциплине, как патрология, – «Аскетическое учение мужей апостольских и апологетов II-III вв.». Моим научным руководителем выступает профессор Алексей Иванович Сидоров.

А теперь несколько слов о моих послушаниях. Три года я был семинарским плотником. Тогда я еще не знал, что плодом любого послушания в первую очередь должно быть смирение, а не продукция: аккуратно забитый гвоздь, мастерски врезанный замок. Понимание этого пришло не сразу – поначалу я весьма сокрушался от того, что не справляюсь вполне ни с работой, ни с учебой, и тяготился своими обязанностями.

Также во все время обучения в семинарии я преподавал Закон Божий в воскресной школе при Сретенском монастыре. За мной была закреплена группа самых маленьких детей – от шести до девяти лет. На своих занятиях я делал ставку не столько на усвоение ребятишками знаний, сколько на привитие интереса к их приобретению. А сделать это можно лишь тогда, когда ребенок каждую минуту чувствует реальную связь учения Церкви со своей личной жизнью. Мой опыт преподавания в воскресной школе свидетельствует о том, что такая практика очень полезна для учащихся духовных семинарий.

Чрезвычайно важным событием своей семинарской жизни я считаю благословение на ношение подрясника. Надев его впервые, я, к своему удивлению, отметил, что чувствую себя в нем комфортно. И не только потому, что он удачно скроен, но и потому, что он как-то гармонирует с моей душой.

Не забыть мне и пение нашего семинарского хора. Я его очень люблю, хотя сам и не состою в нем. От одного осознания того, что там, на клиросе, поют мои братья-семинаристы – души, верные Богу, поют Ему, славят Его от всего сердца – я чувствую необыкновенное расположение к молитве. Хористы поют искренне, и люди чувствуют это. Мне не раз приходилось слышать от прихожан, что они предпочитают именно семинарский хор и их нисколько не смущает непрофессионализм певчих.

…Порой не сразу и осознаешь, насколько это важно для христианина – прикоснуться к древним святыням, своими глазами увидеть и почувствовать условия жизни Христа, Его ближайших последователей, соприкоснуться с культурой Востока. Такую неоценимую возможность дают паломничества. Мы все очень признательны руководству семинарии – прежде всего отцу ректору, архимандриту Тихону и отцу проректору, иеромонаху Иоанну, за их труды по осуществлению поездок на Святую Землю. Лишь спустя месяцы и годы, постепенно приходит осознание значимости опыта, приобретенного в этих паломничествах. А вместе с этим пониманием рождается и огромная признательность за отеческую заботу наших дорогих наставников.

Виталий Бровко


Другие материалы в этой категории: | Интервью с о. Олегом Гирбой