consulting

Икона праздника



Храм Архистратига Божия Михаила при Военной академии

Мы в соцсети

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Группа Воскресной школы Божья коровка

Молодёжное движение Андреевцы

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Духовные зарисовки и размышления

Размышления о праздниках

Опубликовано: Среда, 31 Декабря 2008 12:01

Новый годДля меня Новый год – это ощущение сказки, добра и любви. Помню, домашние становились такие загадочные, терпеливые, не ссорились и никуда не торопились. Отец долго возился с елкой, добиваясь совершенства; так хотелось поучаствовать, но приходилось терпеть и ждать, когда он разрешит. И до сих пор, уже в моем доме, у нас те же самые гирлянды и те же самые игрушки.

Не помню подарков под елкой, может, они и были. Но самым дорогим была атмосфера тепла и любви, родного очага, когда все вместе, ведь бывало это так редко! Помню тихие разговоры, мягкий свет свечей, запах елки и волшебную минуту перехода из одного года в другой. Казалось бы, чего там – ну поменялась дата, но меня потрясала мысль, что в одно и то же время огромная масса людей думает только о хорошем, желая людям добра и любви. Ведь это чего-то стоит!


Словарь

Опубликовано: Понедельник, 29 Декабря 2008 11:40

СловарьЕжевечерне каясь в грехах прошедшего дня и жизни, мы встречаемся со словом “мшелоимство”. Как и большинство молитвословий, оно пришло к нам из жизни монастырей и рождено их нестяжательным духом. Производящее “мшель”, согласно известному языковеду позапрошлого века Измаилу Ивановичу Срезневскому, означает “вещь, вещество”

Духовные размышления

Опубликовано: Четверг, 18 Декабря 2008 23:23

В толпеПоследнее время чувствую себя одинокой. Мучительно и больно. Вокруг меня люди, множество проблем, в общем - жизнь, бурлящая и многоцветная. Внешне и я в этом потоке. Семья, работа - все отлично, а внутри боль и одиночество.

Покаяние

Опубликовано: Воскресенье, 14 Декабря 2008 14:56
ПокаяниеСижу за столом у окна. Смотрю на закат, а по моему лицу текут слезы. Господи, прости мне грехи, которые помню и которые не помню, прости мне то, что и за грех-то не считаю. Мне всегда казалось, что сестра лицемерит, что не так-то уж и плохо ей, как она говорит. Как начну вспоминать все обиды – конца и края им нет.

О "ненужной" информации

Опубликовано: Четверг, 06 Ноября 2008 13:33
 

Нам всегда кажется, что мы лучше знаем, что нам надо. В том числе и что нам должны сказать другие люди. Поэтому кто-то начинает нам что-то на наш взгляд «ненужное» говорить - и мы просто отключаемся, перестаем его слушать. Еще иногда осудив: «Ну что несет? Кто его об этом спросил?»

Это от гордости. На самом деле мы же не знаем, что с нами будет в следующую минуту.

Я постепенно начала замечать, что «лишняя» информация спустя какое-то время бывает необходимой. Особенно убедилась я в этом после одного случая. Я жила на даче у своих знакомых: папа, мама, их детки и я. И вот папа, уезжая в Москву на службу, позвал меня и начал объяснять, когда вьюшку у печки положено открывать, а когда закрывать. А я, со свойственным мне легкомыслием, гордостью подкрепленным, думаю: «Ну зачем мне это? Я все равно печку не умею разжигать. Да и не я за старшую остаюсь, а уж N.-то наверняка все знает». Отец, как бы откликаясь на мои мысли, говорит: «N. я все объяснил, но на всякий случай и тебе». На что я ему - к сожалению, мысленно - отвечаю: «Ну-у, нет, никакого такого крайнего случая не будет...» После чего машинально угукаю на его объяснения, думая уже о чем-то своем.

На второй день после его отъезда зовет меня N. и грустно спрашивает: «Не помнишь, что тебе отец про вьюшку говорил? Когда ее открывать, когда закрывать? Сейчас с ней что делать?»

...С тех пор я все слушаю, что мне люди говорят. Не потому что они умные и прозорливые, а потому что Господь все правильно всегда устраивает - и в плане общения людей тоже. Надо только доверять Ему.

Дуня

Наши ближние

Опубликовано: Четверг, 06 Ноября 2008 13:27
 

Есть такая не очень веселая, но очень верная фраза, кем-то из подвижников благочестия сказанная: «Когда один в семье становится верующим, все остальные становятся святыми». Действительно, в начале церковного пути человек часто ревнует о Господе - а любви и трезвения он еще не стяжал. Вот и получаются бесконечные споры с родственниками, когда ты уверен, что страдаешь за веру, а в реальности - они страдают из-за твоего упрямства и эгоизма.

Но вот он прошел, этот первый период. У кого-то через пару месяцев, у кого-то через несколько лет открылись глаза, и он увидел, что не привел близких к вере, а, наоборот, оттолкнул от нее. Да еще понял, что вера - это встреча с Живым Богом, это таинство, и тем, что ты изо дня в день с каменным лицом выключаешь телевизор, который смотрит мама после работы, ты ее к вере не приведешь. Не с этого начинается вера.

В какой-то момент ты даже пугаешься: а может, тогда вообще не надо пытаться? Молиться за ближних - и все. А разговаривать с ними только на бытовые или культурные темы, как раньше.

А как раньше - не получается. Сижу с подругой в кафе (ну зачем оно мне, это кафе? Музыка, шум, пары целуются - сейчас бы домой, к акафисту, к духовной книжке... «Дела любви», - сказал батюшка. Ему виднее, конечно. Хотя, с другой стороны, посидел бы он тут сам, попробовал бы помолиться про себя, не сбиваясь на этот ритм....). Работу обсудили.  Фильмы, которые она посмотрела.  Книги. Выплеснули эмоции. С каждой минутой мне все страшнее: а где же душа? Неужели она не бьется там, в тисках этих фильмов, неужели ей кажется, что все хорошо? Что вот это - норма? Неужели духовной стороны реальности для моей подруги просто не существует? Именно как реальности ее духа - а не как составляющей мировой культуры?

Пытаюсь выскользнуть из светского трепа... на какую угодно тему, только связанную с духовным!

Вот оно - измены. Ненормальность этой нормы в современном мире.

Ищу слова, пытаясь не обличать (да и нет смысла обличать, подруга тоже против, потому что это разрушает отношения), а показать - что такое больная душа, как ее жалко... Как это здорово, когда душа живет любовью... Говорю - и просто физически чувствую, как слова выстраиваются просто в словесный ряд, не задевая душу.

Правда, в конце разговора подруга заботливо говорит: «Ты очень волнуешься. Почему ты так переживаешь?»

Конечно, я и это объясняю. Что нет чужих. Что есть просто Бог - и души всех людей. Какие-то тянутся к Богу, а какие-то - слепые, беззащитные кутята, которые тычутся туда-сюда, и не видят, не видят главного...

И подруга воспринимает с пониманием. Она все воспринимает с пониманием. Она готова сочувственно выслушивать любые откровения из моей жизни - это же закон дружбы.

И это дружеское сочувствие гасит все окончательно. Что бы я ни говорила о Боге - это будет моя жизнь, жизнь ее подруги, к которой она относится с уважением. И все.

Старцы одним словом меняли душу человека. Потому что были святыми. Все мои слова - просто слова.

Я знаю, что иногда бывает не так. Наверно, все, кто много говорит о Боге, знают, что бывает такое, когда говоришь по вдохновению, когда слова сами откуда-то приходят, и это оказываются те самые слова, от которых лица тех, с кем говоришь, меняются...

Но этого ни разу не было с ней, с моей подругой. Почему так, Господи? Ведь я люблю ее, и мне очень ее жалко. Жалко, что в ее жизни есть христианский Бог (она ведь мне и вопросы иногда задает по обрядовой стороне) - и нет Бога, Который бы был смыслом ее жизни.

А может быть, я ошибаюсь? Ведь молилась же она за мужа, когда он сдавал экзамен.

Молилась. А через два дня сказала мне, что не верит в существование бессмертной души. Я встрепенулась тогда, долго и очень убедительно доказывала - но это опять был просто акт вербальной коммуникации, а душа ее, та самая душа, в которую она не верит, услышала ли она хоть что-нибудь?

Как трудно не отчаяться в такие моменты. Как трудно продолжать говорить. Может, я не права, но мне кажется, что молиться за человека, не видясь с ним, проще. А тут ты молишься, ты говоришь - и видишь, что ничего не меняется.

Но это, наверно, и есть высший подвиг любви и веры. Видеть, что с душой близкого человека все так же (или даже хуже - потому что все больше светских увлечений в ее жизни появляется) - и не опускать руки, и продолжать благовествовать, продолжать взывать к Господу, продолжать верить, что Господь спасет, обязательно сделает все, чтоб привести ее к Себе, пусть даже сейчас ты не видишь ничего, что бы укрепляло в тебе эту веру. Может быть, и не в ней дело, а нужно все это промедление только для того, чтобы когда-нибудь из глубины моей души вырвалось наконец покаянное и по-настоящему смиренное, выстраданное, понятое: «Я ничего не могу, Господи - спаси ее и меня».

Дуня

Маркиз

Опубликовано: Воскресенье, 02 Ноября 2008 16:35
 

Он появился у нас дома в декабре, незадолго до Нового года. Дочь принесла его завернутым  в пеленку в полиэтиленовом пакете. Ему только что исполнился месяц, и, по словам его прежней  хозяйки, его уже можно было отрывать от матери. Оказавшись в новой обстановке, котенок с любопытством прошелся по комнатам, огляделся, а потом, не найдя ничего знакомого, залез опять в пакет, который лежал на полу, и заснул. Пока он спал, мы придумывали ему имя и готовили для него место. Ведь, чтобы чувствовать себя уютно, каждый должен иметь место, где он находится в безопасности и тепле, и котенок, думалось нам, не исключение. Наконец, к тому времени, когда малыш проснулся, место было найдено и имя придумано. 

 Маркиз оказался очень умным котом, понимал слова, жесты и тонко чувствовал настроение. Стоило кому-либо загрустить, как он тут же взбирался на руки, начинал тереться мордочкой и урчать, что мы переводили так: «Жизнь прекрасна, я тебя люблю, погладь меня, и все пройдет».  Очень скоро он сделался всеобщим любимцем, быстро  поддавался любому обучению и  любил демонстрировать усвоенные уроки. Когда ему говорили: «Погладь меня», он начинал тереться головой о ногу; если просили позвать кого-либо из членов семьи,  справлялся и с этой задачей; на любой зов откликался мгновенно, а вечером обходил всех: здесь посидит, там полежит, с кем-то поиграет, все проверит, если шорох за дверью - и тут прислушается. Дети называли его младшим братом, и каждый баловал его по-своему. Но стоило кому-то проштрафиться, кот  не на шутку обижался и применял свои кошачьи санкции, дабы образумить обидчика, например, при первой же удачной возможности метил носки сына. И  это продолжалось до тех пор, пока сын не нашел способ примирится с ним. Но уж радости-то было, когда воцарился мир! А еще Маркиз очень не любил телефон. Какой-то  длинный шнур с трубкой на конце имеет такую власть над домочадцами, что они часами могут что-то в нее говорить, не обращая внимания на окружающих, - и он перегрызал шнур. Пришлось поставить радиотелефон. Кот принялся искать подход и к нему.

А вот гостей и праздники он любил, особенно Рождество и Пасху. В доме идут приготовления, с мороза приносят елку, запах хвои вызывал у кота восторг. А уж когда начинали развешивать игрушки, кот не мог удержаться, чтобы не потрогать лапкой цветные шары или лампочки. Вволю наигравшись, он мчится на  будоражащие запахи с кухни. Как вкусно пахнет  рыбой, креветками, яйцами и ванилью! Он выбирает удобную  позицию и начинает гипнотизировать маму, ничего не просит - просто внимательно наблюдает. Конечно же, его терпение скоро вознаграждается. Съев лакомство, он начинает громко журчать: «Жизнь прекр-р-р-асна» и засыпает, свернувшись  клубочком. Но спит очень чутко, чтобы ничего не пропустить: иногда приоткрывает один глаз, а потом продолжает дремать.

 Утром, когда мама возвращается со всенощной, кажется, что кот радуется больше всех. Он весело прыгает на дверные косяки и съезжает по ним вниз, а потом чуть ли не на голове ходит. Несмотря на раннее утро, все садятся за стол и начинают отмечать Рождество. Каждый постился как мог и теперь отдает дань уважения всему, что стоит на столе. Кот тоже  напробовался всех  вкусностей и мурлычет: «Какой замечательный праздник, я так всех  вас люблю, однако пора спать, скоро придут гости, надо быть в форме». Только, казалось, все заснули, вдруг зазвонил  телефон, кот возмущенно косится в его сторону: « Ну, перегрызал я шнур, но почему-то всем надо,  чтобы телефон звонил и мешал спать». Кот недовольно дергает  хвостом и переворачивается на другой бок.

  То, о чем я сейчас расскажу, случилось Великим постом. В воскресенье вся семья  собралась за обеденным столом. Сын с девушкой сели на диванчике у стены, остальные вокруг стола. Пока я суетилась у плиты, произошел инцидент, который произвел на нас неизгладимое впечатление. А произошло вот что.        

Желая продемонстрировать способности кота, сын как-то неловко с ним обошелся, и тот, оскорбленный грубым обращением, вонзился ему в запястье. Из прокушенной вены кровь хлынула фонтаном, все вскрикнули, кот опрометью бросился вон из кухни. Старшая дочка, медик по образованию, принесла все необходимое для оказания первой помощи.

Пока она обрабатывала рану, сын грозился наказать  кота за такой проступок.  Когда первое напряжение спало, я, понимая, что карательные меры  не принесут хороших результатов, попыталась успокоить сына, но он был неумолим. И вдруг в  прихожей появился кот,  который все это время прятался в комнате.  Он шел, виновато опустив голову. У меня сжалось сердце: что сейчас будет. Все остальное произошло в какие-то доли секунды, никому в голову не мог  прийти такой финал. Войдя в кухню, кот запрыгнул  на диванчик и положил  голову  на забинтованную руку сына, что означало: «Прости, брат, делай со мной что хочешь, я виноват».  Общий вздох облегчения прорвал наступившую  тишину. Сын обнял кота и сказал: «Прости и ты меня, брат,  но больше не кусайся!» Кот повеселел, распластался на груди у сына, просто прилип  к нему, а весу-то в нем восемь килограммов, и замурлыкал-запел: «Как я вас всех люблю, только не допускайте никаких грубостей между собой, все мы живые, все чувствуем боль, но  реагируем по-разному». В этот момент  в моей памяти всплыли  пушкинские строчки: «Вот он с подданным мирится, пенит кружку с ним одну и прощенье торжествует, как победу над врагом».

  Всякая тварь славит Господа, имеющий глаза, да видит. Многому мы можем научиться у наших меньших братьев.

Людмила Бабаджанян

Собачьи дети

Опубликовано: Воскресенье, 02 Ноября 2008 16:32
 

Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных,

и привёл к человеку...

(Быт. 2, 19)

Если хотите, чтобы ваши дети были лучше,

 будьте сами лучше.

Тогда мы жили в серой кооперативной девятиэтажке, каких много настроено в нашем микрорайоне, да и по всей Москве. За безрадостный вид люди между собой называли их казармами. Что было действительно примечательным, так это большой зеленый двор перед домом, переходящий в овраг, и тогда еще не застроенная солнечная площадка за домом, где любили гулять мамы и бабушки с колясками. В тот год, когда все это произошло, у нас родился сын, и мы оказались свидетелями и участниками разыгравшихся событий.

А случилось вот что: ощенилась уличная собака. И жилище себе и своим четырём щенкам она устроила под огромной каменной плитой с очень узким лазом в самом центре площадки, под нашими окнами, что, впрочем, никак не мешало жильцам.

Собака была удивительно умная, «материнство» развило в ней, не знавшей своего угла, самые лучшие инстинкты. И многие убеленные сединами бабушки нередко приводили ее в пример некоторым молодым мамам, которые, увлекшись разговорами и перекурами, не замечали опасностей, подстерегавших их только что научившихся ходить детей.

Собака, её назвали Белкой за белый цвет шерсти, никого не подпускала к щенкам. Выгуливала их, когда не было поблизости людей. Не заводила она и собачьих знакомств, как будто понимая, что это может повредить её детям. Щенков можно было наблюдать только издали или из окна. Дело было зимой, и на белом фоне они, уже заметно подросшие, особенно выделялись.

Тощая маленькая мать и четверо толстеньких, чистеньких, счастливых зверёнышей представляли удивительное зрелище. Стоило где-то поблизости скрипнуть ветке, мать тотчас же уводила их в логово. И они слушались беспрекословно. А когда рядом никого не было, щенки хватали её за хвост и уши, присасывались к её тощей груди и потом, насытившись, шалили, как все любимые родителями дети.

Отрадно было видеть, как рано утром спешащие на работу мужчины и женщины делали крюк, чтобы забежать на площадку и положить на плиту лакомство для собаки и её детей. Белка никогда не выходила сразу. Терпение - это особая добродетель. Каким-то только ей ведомым чувством она определяла то время, когда можно выводить семейство. И с какой нежностью она смотрела, как её толстяки, такие хорошие и любимые ею, уплетают приношение. Она не позволяла себе прикоснуться к еде, пока не насытятся дети. Лишь после них мать слегка утоляла голод и остатки пищи аккуратно перетаскивала под плиту. По ней можно было сверять часы: завтрак, прогулка, сон, обед и т.д. Казалось, своим поведением собака воспитывала и окружающих.

Но, к сожалению, не всех. Есть такие люди, на которых проявление доброты и человечности действует, как красный плащ на разъярённого быка: «Это какую-то собаку жалеют больше, чем меня. Я всю жизнь...». Одним словом, как снег на голову (извините за устойчивый оборот), явились собаколовы и на глазах у шести-семилетних детей стали выкуривать Белку из-под плиты. Взрослых, как на беду, в это время поблизости не было. Белка, сколько могла, сопротивлялась, но потом вышла одна, чтобы спасти щенят, и перебежала к другому укрытию, где её и взяли. Пока собаколовы возились с Белкой, дети спасали щенят.

Когда после обеда, как обычно, мы вышли гулять, весть о том, что Белки и щенят на площадке больше нет, поразила и опечалила всех. Собачья семья стала частью окружающей нас природы, частью нашей повседневной жизни, осколком зеркала, в которое мы иногда глядим, и, слава Богу, если там удаётся ещё хоть что-то разглядеть.

Восторгаясь её добротой и «человечностью», люди восторгались собой и своими детьми, восторгались тем, что ещё могут восторгаться. И вдруг всё кончилось.

Нет, не кончилось. Собаку надо спасать, поехать к собаколовам и выкупить Белку.

Двое добровольцев, узнав, где находится «приют для животных», отправились на поиски нашей собаки. Они обошли все клетки с животными, которые, казалось, всё понимали, натолкнулись на оскорбления и насмешки персонала, но Белки так и не нашли и, потрясённые виденным, ни с чем вернулись домой. А дети на плите, под которой жила собачья семья, печатными буквами написали: «Предатели Белки - фашисты». Так они выразили свою боль.

---------------------

Вспоминаются слова святителя Игнатия Брянчанинова: «То достойно неутешительного плача, что звери ощущают Твое величие - не ощущают его человеки».

Трагедия человека - грехопадение - отразилась и на подчиненном ему животном мире.

Сначала был утрачен язык общения, затем стали употреблять в пищу мясо животных, хотя, как пишет св. апостол Павел, «тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, потому что покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучается доныне» (Рим. 8, 19-22).

Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской), поясняя эти слова, говорит, что «стенание твари есть одна только боль от потери надежды на человека и веры в него (т. е. доверия к человеку), потеря своего пути к Богу через него».

Архимандрит Амвросий (Юрасов) в подтверждение слов «Блажен, кто милует скоты» (Притч. 12, 10) приводит такой случай. Поздней осенью одна девушка пошла на озеро за водой, а увязавшийся за ней щенок попал в полынью и стал тонуть. С большим трудом девушке удалось вытащить бедолагу из воды. Оба мокрые, трясутся от холода, при этом собачка с радостью кидается к спасительнице, чтобы выразить благодарность. На другой день снится девушке сон: подходит к ней спасенный ею щенок и говорит: «Матронушка! Я за тебя Богу молюсь!». Как объяснил о. Амвросий, этим сном «Господь вразумил ее, чтобы она миловала животных» (из книги «О вере и спасении», вопрос № 358).

С любовью относился ко всему живому святой старец Силуан Афонский. Он пишет: «Дух Божий учит душу любить все живое. Один раз без нужды я убил муху, ...и трое суток я плакал за свою жестокость к твари и до сих пор всё помню этот случай».

Преподобные Сергий Радонежский и Серафим Саровский кормили хлебом медведей.

Преподобный Герасим сотворил милость, вынув занозу из лапы льва, который служил святому всю оставшуюся жизнь, а после смерти прп. Герасима умер от горя на его могиле.

К одному пустыннику в час употребления пищи повадилась ходить волчица, и он кормил ее остатками от своей трапезы. Та с благодарностью лизала ему руки и уходила, но однажды провинилась: не дождавшись старца, волчица самовольно достала из корзины один из лежащих там пяти хлебов и съела. Сознавая преступление, в течение семи дней она не появлялась у пещеры, но когда по молитвам старца, опечалившегося таким происшествием, она вновь появилась, то не осмелилась подойти близко, как раньше, а сидела вдали, опустив глаза в землю, всем видом давая понять, что просит прощения.

Только получив прощение, сдобренное удвоенной порцией хлеба, волчица развеселилась и вновь принялась регулярно посещать старца.

Все эти и множество других примеров свидетельствуют о таких взаимоотношениях, когда человек вновь, как Адам до грехопадения, становится другом твари и изливает на нее свою любовь. По словам преподобного Исаака Сирина, у милующего горит сердце „о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари", он „ежечасно со слезами приносит (о них) молитву, чтобы сохранились и были помилованы".

Святой доктор, архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), говорил, что животные, «как и люди, бывают от природы носителями определенного духа. Животные одной породы бывают смелые и трусливые, злые и угрюмые, ласковые и веселые. Им не свойственны высшие свойства духовности... Но любовь и зачатки альтруизма, а также эстетического чувства свойственны и животным. ...в этой любви лебеди и голуби, пожалуй, превосходят людей».

В замечательном акафисте «Слава Богу за все», написанном подвижником ХХ века митрополитом Трифоном (Туркестановым), есть строки, которые хочется повторять как молитву: «Слава Тебе за непрестанные заботы обо мне; слава Тебе за промыслительные встречи с людьми. Слава Тебе за любовь родных, за преданность друзей; слава Тебе за кротость животных, служащих мне. Слава Тебе за светлые минуты моей жизни, слава Тебе за ясные радости сердца. Слава Тебе за счастье жить, двигаться и созерцать, слава Тебе, Боже, во веки... Разбитое в прах нельзя восстановить, но Ты восстанавливаешь тех, у кого истлела совесть, Ты возвращаешь прежнюю красоту душам, безнадежно потерявшим ее. С Тобой нет непоправимого. Ты весь любовь. Ты - Творец и Восстановитель. Тебя хвалим песнью: Аллилуйа!»

Людмила Бабаджанян

Слава Богу

Опубликовано: Воскресенье, 02 Ноября 2008 16:25
 

Любовь одна, Христова. Человек, возросший в языческой среде, трудом, потом и кровью находит ее. Усвоив только один способ выживания - «око за око» (ср. Исх. 21, 22-24), тяжело приучить себя реагировать по-другому. Заметила, что если проявить внимание к человеку, как к своему самому родному и близкому, просто выслушать и побыть с ним душою, то он вдруг становится мягче, человечнее и начинает сам проявлять заботу и внимание к людям. Возможно, срабатывает все то же «око за око»... И как бы хотелось, чтобы в миру было побольше людей, способных дарить любовь Христову. Но мы боимся. Как-то встретились два верующих, церковных человека:

- Знаешь, а Оленька совсем от храма отошла: вся бубенцами да колокольцами обвесилась, что-то о восточной мудрости толкует.

- Давай будем о ней молиться.

- Что ты! Боюсь - у меня маленькие дети, вдруг им за это плохо станет.

Это первая реакция. Потом было и осознание, и покаяние. Как отодрать этот языческий навык? Ведь нужно-то немного любви. А если б Оленька была тебе дочерью, сестрой, близким человеком, разве б ты не молилась? «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царствие Божие силою берется, и употребляющие усилие восхищают его...» (Мф. 11, 12). Хочу творить волю Божию, а делаю по своему хотению. Если б было не по силам, не было бы и этого предложения. Бог через людей к нам обращается. Значит, ты это можешь. Только привыкла я «два кирпича» нести, а мне еще два подкладывают, неохота: «Подождите немного, не готова я». На экзамене не спрашивают, готова ты или нет, ты уже его сдаешь. Господь ждет ответа. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13, 35). Молиться о человеке - значит оживлять его.

Как-то одна старая женщина, прошедшая с госпиталями всю войну и отдавшая медицине лет сорок, сказала: «Врач никогда не поставит правильный диагноз, если не выслушает человека, не расспросит его». Ее слова подтверждает и мой опыт хождения по медкабинетам. Если так сложно с телесными болячками, то что говорить о душевных. Часто, бывает, думаешь: «Хочу помочь, вижу, человек на пути к погибели». Молишься. И вот, человек сразу раскрывается, начинает говорить о наболевшем. Но ты не готова сейчас его выслушать, и все происходит как-то не так, неправильно. Потом проходит время, и ты обращаешься к нему с вопросом, вызывая на разговор: „Как дела?". В ответ слышишь «нормально», и все. Человек поворачивается и уходит. А ты стоишь оглушенная. Хочу же помочь, почему не получается? Невовремя. Хочу творить волю Божию, а делаю по своему хотению. Ведь подаем мы милостыню деньгами, когда у нас просят. Время твое и душевное тепло дороже денег. Окажите милость, выслушайте человека, какую бы глупость, с вашей точки зрения, он ни говорил. 

Года полтора тому назад в Переделкино был случай. К одной обремененной заботами женщине подошел старший сын, подросток, и спросил:

- Мам, я тебе нужен?

- Нет, - ответила она, полагая, что он спрашивает о конкретной ситуации.

Он же говорил о другом. Поднялся на последний этаж высотки и спрыгнул. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам» (Ин. 15, 13-14).

И как счастлив человек, если с ним по жизни идет настоящий друг. Он готов отложить свои заботы и подарить тебе тепло души своей; любовь дружеская - отсвет любви Христовой. «И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители» (Лк. 16, 9). Дарите людям любовь, и они подарят ее тем, кто идет за нами. Даже если тебе пятьдесят, духовно ты, возможно, еще младенец. Ведь поддерживаем мы своих детей, младенцев, когда они учатся ходить. Вот, стою на дрожащих своих «духовных ногах», страшно сделать шаг, кто бы помог? Молюсь. И Бог посылает людей. Хорошо, что есть люди, творящие волю Божию. Слава Богу.

Прихожанка

Ксенюшка

Опубликовано: Среда, 29 Октября 2008 16:58
 

Вдоль стен стоят стулья: на сидении каждого незаполненное «Свидетельство о крещении», на спинке - пеленка, крестильная рубашка и расшитый чепчик. Всего таких стульев 25. Возле них кучками женщины в платочках. Мужчины тоже есть, но их не так много.

Шепот оживления от группы к группе: батюшка приехал. У многих в руках появляются фотоаппараты. Вошедший батюшка подтверждает: фотографировать не только можно, но и нужно - такой важный день!

Но вмешивается главный врач: не обижайтесь, но фотографировать нельзя. У этих малышей вся жизнь впереди. Многих из них усыновят - и скроют от них, что они приемные. Нельзя, чтобы спустя много лет все в их жизни рухнуло из-за случайной фотографии.

Нас по три-четыре человека отводят в «группы», дают каждому по ребенку. Никто никого не выбирает  (только у мужчин, которых так мало, должен быть обязательно мальчик) - как Бог даст. Я беру на руки сидевшую на полу полуторагодовалую девочку в синем бархатном платьице и белых колготках, очень похожую на дочку моего духовника. Воспитательница ободряет меня: девочка очень спокойная.

Это действительно так. Сидит на руках она тихо, только головой по сторонам крутит. Мне в лицо тоже заглядывает, но никаких эмоций не проявляет.

Мы с ней возвращаемся в зал. Начинается Таинство. Я неловко крещусь на заключительные слова молитв. Очень вдохновенно мы с Ксеней отрицаемся от сатаны и сочетаваемся Христу: я словами, она болтанием ног. Общее пение Символа веры воодушевляет ее еще больше: она, не переставая болтать ногами, начинает еще наклоняться вперед и назад, так что мне приходится несколько раз менять ее положение на моих руках - все это стоя, не переставая петь и крестясь в нужных местах.

«Ну а теперь раздевайте», - командует батюшка. Зал постепенно наполняется рыданиями детей.

Ксеня раздеванию явно радуется, пытается помочь мне ручками. Ребенка по соседству уносят в ванную - слишком сильным оказался для него стресс. Я тревожно обнюхиваю и осматриваю Ксеню - нет, мы выдержали достойно.

Когда мы встаем в очередь к купели, Ксене становится страшно -  она сильно сжимает ручонками мои плечи. «Крещается раба Божия Ксения...» Она почти не плачет. Мы с батюшкой долго путаемся в рукавах крестильной рубашки. Да и голова у Ксени большая - веревочка с крестиком еле наделась.

Очень неудобно ходить вокруг купели с ребенком на руках, держа при этом свечку. Ксенька сползла куда-то вниз, весь мой свитер закапан воском. Нянечка пытается подсадить мне Ксеньку повыше - но та на это вмешательство реагирует громким ревом. 

В самом конце Таинства оказывается, что батюшка взял с собой в Дарохранительнице Кровь Христову. Всех малышей причащают. Ксенька упорно отказывается лечь на мою правую руку: сосредоточенно пыхтя, каждый раз поднимается в сидячее положение. Не плачет, просто делает то, что считает нужным. Батюшка говорит: «Ничего, не мучайтесь обе, так причастим...»

После Причастия Ксеня вдруг улыбается мне - первый раз. А потом, когда мы ждем отпуста, вдруг бодает меня головой и смеется.

Батюшка говорит, что они будут приезжать и причащать детишек, пока те будут находиться в Доме малютки. А наше дело - за наших крестников молиться. Всю жизнь. Даже если мы сегодня видим их первый и последний раз. Ведь если ребенка усыновят, всякая связь с ним теряется - таков закон.

«Молитесь за них, - повторяет батюшка. - У этих детей будет очень сложная жизнь. Но Господь каждому дает сделать СВОЙ духовный выбор. Молитесь, чтобы они выбрали правильно».

Я отношу Ксеню назад в группу, целую в макушку, сажаю на пол, с которого полтора часа назад взяла ее на руки. Долго объясняю ей, что не знаю, встретимся ли мы еще здесь, но я буду молиться каждый день... Слышишь, Ксень? Обязательно буду.

Она улыбается. Конечно, не понимает - но душа-то ее слышит...

Целую еще раз, крещу, поднимаюсь с колен - и вижу, что Ксеня тоже поднялась и бодро зашагала к деревянной горке. Забралась на нее, повернулась ко мне, широко улыбнулась: молодец я? Хорошо умею? Я засмеялась: ну и чего я ее все время на руках таскала?!

Перекрестила еще раз - и вышла. И радостно, и реветь хочется.

Крестные окружили главврача, спрашивают о судьбах этих детей. Потом кто-то: а бывает, что усыновившая семья хочет поддерживать отношения с крестными? «Да, такое было», - говорит главврач. И, помолчав, честно добавляет: «Один раз».

Когда я одевалась, в соседней комнате шли переговоры с кандидатами в приемные родители. На английском языке.

Похолодело сердце. А если так? А если даже не протестанты, а мусульмане? Эзотерики? Если ее увезут за границу - и она даже не узнает, что русская? А если воинствующие атеисты - и ее крестик (который с нее сейчас снимут и положат в надписанный конвертик) просто выкинут?

Но ведь есть молитва. Господь Сам поможет. Пресвятая Богородица покроет Своим омофором. Обязательно. Надо только верить и просить. И чем больше людей будет молиться о ней, тем лучше.

И я прошу Вас: молитесь о здравии младенца Ксении. Это же всего две секунды, один молитвенный вздох - но без таких вздохов куда труднее будет этому брошенному малышу.

Спаси Вас Господи. И дай Бог, чтобы все мы встретились в Царствии Небесном - где нет одиночества и предательства, с которых началась жизнь этой девочки, а есть только вечная радость и любовь...

Дуня