consulting

Икона праздника



Храм Архистратига Божия Михаила при Военной академии

Мы в соцсети

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Молодёжное движение Андреевцы

Группа Воскресной школы Божья коровка

Группа Воскресной школы Божья коровка

Группа Воскресной школы Божья коровка

О поиске истины. История прихода к вере прихожанина нашего храма

Среда, 01 Апреля 2015 18:20

В детстве я жил в среде, в которой почти не было веры. Только помню мамин ответ на уже забытый вопрос: некоторые люди верят, что есть Бог, некоторые – нет. Больше, насколько я помню, мы никогда о Нём не говорили. Но у моих родных какие-то начатки веры все же были. Не знаю, как их назвать и измерить. Они, были очень слабы – вы, наверное, сами понимаете, о чём я говорю. Но все же в них что-то было.

Меня крестили где-то лет в семь. Тогда я был неверующий. Сознательно неверующий. Кажется даже, что узнал о том, что меня будут крестить минут за пять до совершения Таинства. Помню я его смутно. Остался какой-то светлый образ (сейчас  он, слава Богу, стал таким). И после крещения я остался неверующим. 

Бывало, спрашивал людей: верите ли вы в Бога. Они часто говорили: не знаем, наверное, что-то такое есть. Такой ответ очень меня злил и раздражал: ну как так - «что-то такое»?! Бог, по определению, не может быть «чем-то таким». Он либо всё, либо ничего. Он не может быть «чем-то таким». Считал тогда, что «ничего такого нет».

У меня был друг. Примерно в классе седьмом или восьмом он начал говорить что-то о вере. Я много спорил с ним и оставался убеждённым атеистом. Он говорил: «Вот, почитай в газете – учёные доказали что Бог есть». Это жутко раздражало, я даже не знал, что ему отвечать...

Он дал мне Евангелие: «На почитай». Без напора, по-дружески говорил, но было неприятно. Взял. Когда-то, чуть попозже, даже сам в библиотеке брал. Но всегда - ненадолго. Открывал его - и не понимал. Кажется, в гостях у друга прочитал и подумал: "Ну вот – чудо в Кане Галилейской – в одном маленьком городе, один раз всего лишь, для каких-то людей, какое-то вино – зачем? Один только раз? Какой в этом закон, какой принцип? Зачем? Почему люди ставят в церкви свечу? Почему не две, не три, ни полторы? Почему одну? На что тут опереться? Как решить?" Казалось, что Бог если Он есть, то должен быть для всех. Самым основным, фундаментальным. 

Себя я считал очень правильным. Искал чего-то правильного. Помню, как читал книги и как был рад найти что-то нужное. Часто разочаровывался в книгах. Помню, говорил в себе: они пусты, там ничего нет. А потом попадалось что-то другое - загорался, пытался высосать из книги, как из пальца, что-то хотя бы просто верное, честное. Читал классику, психологию, фантастику, смотрел фильмы, слушал песни. Они меня то восторгали, то разочаровывали. Мучительно, подолгу, до ночи, думал о них, цеплялся, составлял списки лучших из лучших. Пропагандировал их всем. Спрашивал уважаемых мною людей о самом лучшем, что они читали. Собирал афоризмы. И фильтровал. Ну, например, пишет психолог о высокой любви - и тут же какую-нибудь гадкую шутку. Ну зачем? Страсти дошли до того, что убедил друга (не школьного, а того, с кем был в университете)заняться такой деятельностью (это всё же было безумно): у него мы брали книги с полок, оценивали их и тут же худшую часть - на помойку. А когда мы бывали у него на даче - сжигали. У меня дома мы сожгли около двух мешков фантастики. 

Ещё. Последние годы в школе и первые в университете были очень скорбными. Не знаю, у кого какие бывают скорби. Мне мои казались очень тяжёлыми. Было не трудно, а именно тягостно. Трудности – это то, что надо преодолеть и известно – как. Но очень не хочется. А тяготы – это то, с чем, кажется, ничего поделать нельзя, нет выхода. Тогда со мной происходило страшное, я впал в великие грехи. Но и чудеса происходили неимоверные. Особенно в школе. Удивиельные события  – казалось бы, невозможные встречи, именно с теми, кто был нужен, в самый последний момент, на последней стадии. Каждый день казался годом. Как Господь сохранил меня тогда?

До тех скорбей был убеждённым атеистом. Когда они пришли – стал сомневающимся: может, «что-то такое есть»? Продолжал всё на свете исследовать – настолько, насколько только мог  ум. В чём-то был непомерно строг. В чём-то - ненавидел даже малейшую примесь лжи, а в чём-то был просто безумен. Очень помог мой друг, который многое из-за меня претерпел. Все мои близкие немало потерпели из-за меня. 

Всегда сомневался. Например, идти ли мне на учёбу? Какой в ней смысл? Разве она даст то, что хочу найти? Есть серьёзная  проблема, и я убегаю от неё на учёбу. С другой стороны, чувствовал, что неведомой природы закон гласил: не хорошо, что ты не идёшь на учёбу, ты только бежишь от труда..

Друг беспокоился о моих скорбях (мы редко общались), как-то сказал мне: "Пойди, поговори с батюшкой" Пошёл. В храм Живоначальной Троицы на Воробьёвых горах. Батюшку не нашел. Потом пошёл ещё. Опять не нашёл. Ходил редко, собирался долго. Это было до зимы первого курса. И однажды - получилось. Ко мне вышел отец Сергий (Царство ему Небесное). Мы обменялись несколькими словами.  Я сказал что все, что бы я ни сделал, – неправильно.  Он пошёл в алтарь, а когда вышел, сказал: «Я подарю тебе Евангелие. В нём написано, как правильно жить. Прочитай его. Не так (сделал жест обозначающий небрежность), а прочитай!». Он повёл меня к свечному ящику, дал Евангелие и молитвослов и сказал: «Стань вот здесь, у иконы Николая Чудотворца, на колени и помолись». Помолился. Наверное, батюшка тогда очень молился обо мне. 

От этого на душе стало светло. Дома взял в руки Евангелие, а молитвослов надолго отложил. Читая Евангелие, понимал, что в нём очень много созвучного душе. В каких то частях его находил то, чего не было в книгах. Но всё же еще не понимал его, мало читал. Начал ходить в храм на Воробьёвых горах. Не знаю, зачем ходил, но что-то тянуло. 

Тяга к истине стала ослабевать по мере приближения к истине. Приходилось, чтоб открывать истину, как бы закрывать глаза на некоторые вещи, умерять строгость. Отчасти этим открывал себя истине, но больше  – греху. Читал Библию. Прочитал её почти всю, кроме Псалтири (потому что там было слишком много, как казалось, бессмысленного). Как много греха и лжи во мне было и как много осталось! Что я был тогда?! Во что верил...

Понемногу стал ходить в храм с друзьями. Мой школьный друг раза два спрашивал, почему не исповедуюсь, не причащаюсь. На Воробьёвых исповедовался первый раз. Говорил самое второстепенное. А потом надолго об исповеди забыл. Это укоряло.

По милости Божией (через друга) попал в тот храм, в который сейчас хожу, в храм преподобного Андрея Рублёва в Раменках. Там познакомился с отцом Александром. Это было на втором курсе, осенью. 

В зимнюю сессию первый экзамен пришёлся на воскресенье на 9 утра. А служба в 10. Шёл на него в непонятном настроении - не думая ни о службе, ни о экзамене. Вдруг пришла мысль: «Что ты идёшь на экзамен, иди в храм, на исповедь (давно не был! грехов-то много!) всё равно пересдача будет». Отмахнулся. Думал о другом. Шёл первым. Хотел сдать, но выгнали со второго вопроса. Побежал в храм. Попал на исповедь, кажется, к отцу Николаю. Мне она кажется моей первой исповедью. 

По немногу начал воцерковляться. Теперь понимаю, насколько фундаментальна православная вера. Насколько логична и безупречна. Сейчас как могу – вижу, насколько был слеп. Вершины науки преклоняются пред Словом Божиим. Хотел бы сказать еще очень много, но, наверное пока, этого достаточно.