consulting

Икона праздника



Храм Архистратига Божия Михаила при Военной академии

Мы в соцсети

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Группа Воскресной школы Божья коровка

Молодёжное движение Андреевцы

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Сочетахся ли Христу? Избранное

Четверг, 09 Декабря 2010 02:07
Сочетахся ли Христу?Я крестилась во взрослом возрасте. Это произошло как будто бы неожиданно и случайно. Не было скорбей. Не было даже какого-то напряженного поиска Истины. Жизнь моя была вроде бы внутренне насыщенной и вполне благополучной. Я с детства много читала, жадно впитывала в себя «сокровища мировой культуры», не все понимая, не укладывая знания в какую-то систему, но, тем не менее, знаний, пусть и разрозненных, было много, а эмоций по поводу прочитанного еще больше… Словом, душа не чувствовала в себе пустоты, напоминающей человеку о Боге, Которого он еще не познал.

 

Я крестилась во взрослом возрасте. Это произошло как будто бы неожиданно и случайно. Не было скорбей. Не было даже какого-то напряженного поиска Истины. Жизнь моя была вроде бы внутренне насыщенной и вполне благополучной. Я с детства много читала, жадно впитывала в себя «сокровища мировой культуры», не все понимая, не укладывая знания в какую-то систему, но, тем не менее, знаний, пусть и разрозненных, было много, а эмоций по поводу прочитанного еще больше… Словом, душа не чувствовала в себепустоты, напоминающей человеку о Боге, Которого он еще не познал.

Более того, к тому моменту всего два с половиной года прошло с необыкновенного, чудесного события в моей жизни – я поступила на филфак МГУ. Чувство, которое я испытывала к Университету, было совершенно особенным, сродни религиозному благоговению: для меня это действительно был Храм Науки. У меня перехватывало дыхание, когда я видела немолодых преподавателей, дожидавшихся лифта: каждый из них был для меня Настоящим Ученым, и хотелось хотя бы издали, хотя бы взглядом как-то поучаствовать в его удивительной жизни, полной – я была в этом уверена! - преданного служения науке и каждодневных подвигов во имя ее, кропотливого труда и блестящих научных открытий… Самым счастливым временем для меня были часы в библиотеке, над какой-нибудь старой, пожелтевшей от времени книжкой. Сердце замирало от мысли, что до меня ее держало в руках столько людей, уже ушедших далеко вперед по той же дороге, по которой делала свои первые шаги и я… Погрузиться в древние саги… в летописные рассказы… или, наоборот, научиться просто и буднично произносить такие странные и заковыристые имена: Сартр… Хайдеггер… Деррида…  Прочесть все их книги. Понять, что они писали. Уметь писать самой. Входить, так же, как наши преподаватели, в огромную, двухэтажную лекционную аудиторию, взлетать на кафедру и с первым же словом уводить слушателей в далекую, неизведанную страну, полную чудес и опасностей…

Словом, моя душа была переполнена до краев, и ничего другого мне просто не было нужно. Кстати сказать, я порой бывала в храмах, еще со школьных времен: на экскурсиях… а один раз зашла просто так. Постояла в уголочке, посмотрела, как люди ставят свечки. На сердце было тепло и хорошо. Я пытливо всматривалась в них: какие они? Зачем они..? Потом вышла.

Время от времени у меня возникала мысль креститься. Наверно, это была совершенно естественная мысль для человека, погруженного в русскую культуру, до самозабвения влюбленного в свой родной город – златоглавую Москву, по которой я могла бродить часами, вбирая в душу каждую улочку, каждый скверик, случайно увиденных людей, неожиданно открывшийся вид на реку, на храм, на старинный домик, на многоэтажный дом… Все было равно дорого, все было родное, любимое, неповторимо прекрасное. Много позже, когда на исповеди я плакала: «Почему раньше все было так легко, все казалось светом, сказкой, чудом, а теперь это невыносимая тяжесть, пустота, непрекращающаяся боль внутри?» духовник, помолчав, тихонько сказал: «Просто это было детство, Дунь. А теперь оно кончилось».

Православие вошло в мою жизнь неожиданно. Тогда, на третьем курсе, в моей жизни возникла ситуация, в которой мне предстояло сделать выбор. Не очень серьезный, но все-таки, как я сейчас понимаю, такой, который мог привести меня к греховному поступку. И, пожалуй, впервые в жизни я растерялась: выбор казался очевидным, но что-то внутри сопротивлялось, словно неожиданно я натолкнулась на барьер, о существовании которого не подозревала. И тогда я почему-то помолилась, даже не задумываясь, в Кого я верю, Кому молюсь. Это получилось настолько естественно, словно я росла в церковной семье. Помолившись, я тут же об этом забыла. Впрочем, острота переживаний немного отступила, тем более что ситуация не требовала немедленного решения. Вопрос словно бы временно оказался «закрыт».

Прошло несколько недель. Я ехала с занятий домой: от Проспекта Вернадского по Мичуринскому. И вот когда я проезжала наш храм (тогда еще никакой не «наш», разумеется), то услышала… почувствовала… не знаю, какой глагол подобрать. Это был не голос, не слова. Это был сильнейший внутренний импульс: ты должна выйти из автобуса, зайти в храм и сказать, что хочешь креститься.

Я попыталась сопротивляться: я в брюках, я устала, я хочу домой, я ОБЯЗАТЕЛЬНО сделаю это, но как-нибудь в другой раз. Но то, что звучало внутри (совесть? Призыв Божий? Шепот Ангела? Надо ли разбираться сейчас…), еще настойчивей повторяло, что нужно сделать это ИМЕННО СЕЙЧАС. Я обреченно пошла к дверям автобуса, а потом, тихо-тихо, к воротам храма. Мне было страшно. Я стеснялась. Я не знала, как мне войти. Я подозревала, что меня просто выгонят (в брюках! В шапке-ушанке! И не крестится, входя). Но от предположения, что нет, не выгонят, становилось еще страшнее.

Я хотела креститься? Так вопрос не стоял. Я просто знала, была уверена, что мне обязательно нужно это сделать, как будто мне это кто-то сообщил как факт, не подлежащий обсуждению. И в то же время втайне малодушно надеялась, что, может, скажут: «Приходи через месяц».

Мне сказали приходить на следующий день.

Вечером мы с родителями искали в магазинах то, что может послужить крестильной рубашкой. Духовную сторону моего решения не обсуждали. И только потом папа, неверующий, но очень честный человек, вдруг серьезно спросил меня: «Ты понимаешь, что нельзя просто креститься? Что нужно всю свою жизнь изменить?» Я ответила, что понимаю.

На следующий день, в воскресенье, меня крестил о. Андрей Грачев. Именно он выбрал мне церковное имя (которое спустя несколько лет я приняла и как гражданское, официально поменяв все документы). Таинство прошло тихо и буднично. Не было у меня никаких сильных эмоций, никаких вопросов и переживаний. Была какая-то звенящая внутренняя тишина и отрешенность. Я просто знала, что вчера Тот, о Ком я никогда не думала, взял меня за руку и привел в храм. И теперь я буду делать то, ради чего Он меня сюда привел. Всегда.

Это был удивительный дар, дар полного преображения: «Я ничего не хочу, я ничего не ищу, просто дай мне быть здесь, у Тебя…». Через некоторое время это состояние прошло, снова вернулись радости светской жизни. Причастившись два раза за первый месяц моей христианской жизни, я потом не приходила на исповедь целых полгода.

Переломным моментом был мой отдых у однокурсницы в Севастополе. Милая, радушная, светлая девочка старалась сделать все, чтобы эти две недели были для меня незабываемыми. Она готовила мне вкусную постную еду. Она показывала мне удивительные красоты «нетуристского» Крыма: сказочные леса, пустынные бухты, неприступные горы… Поскольку я в ее глазах была церковным человеком, она решила вместе со мной сделать «все как положено» - и в день Преображения Господня мы понесли яблоки на освящение. И принесли. Аккурат на освящение. Сияющий молодой батюшка стремглав выбежал из храма, за ним торопились люди… Люди с яблоками. Оттуда, из храма. Со службы. Со светлой, радостной, родной службы. А у крыльца стояли мы. Тоже с яблоками.

Назад мы возвращались в молчании. В молчании подруги была спокойная радость от хорошего поступка. Мне же хотелось со всех ног бежать туда, назад, в храм, к батюшке, к иконам, к щемяще знакомому запаху ладана… Господи, прими меня снова! Я не хочу, не хочу, не хочу быть только у крыльца! Помоги мне, возьми меня снова на руки, как взял тогда!

После той поездки, после той пронзительной боли от моей непричастности, началось мое настоящее воцерковление.

В церковной жизни было много всего: светлого, радостного, грустного, трудного, тяжелого, тоскливого… были падения и восстания, искушения, приступы непослушания и какого-то ослиного упрямства… Да почему были? И есть. И много чего еще есть.

Но были и чудеса, удивительные подарки от Господа, большие и маленькие. Мой духовник. Мой храм, моя община. Клиросное послушание. Участие в организации паломнических поездок. Больничное послушание. Приходской листок. И, фоном всему этому, мои мучения, наверно, глупые, детские, несвоевременные, но очень искренние: монастырь или семья? И как-то на беседе у духовника вдруг его простые слова: «Да вы просто попросите с верой у Господа – неужели Он не ответит?» Я поняла это совершенно буквально и на следующий день горячо молилась у всех икон: «Святитель Николай, попроси Господа, чтобы Он вот здесь, прямо в нашем храме показал мне и батюшке, в чем Его воля обо мне – монашество или замужество? Преподобный Сергий, попроси Господа…»

Прошло несколько лет – и Господь по милосердию Своему ответил на мою детскую молитву и «вот здесь, прямо в нашем храме» показал Свою волю и мне, и батюшке: после года ухаживаний, после молитв, раздумий, советов и опять молитв я по благословению духовника вышла замуж за алтарника нашего храма.  

С тех пор прошло уже больше трех лет. Та, прежняя жизнь вспоминается иногда как картинки из книжки. Как просто было, когда день состоял из церковной службы, разных храмовых послушаний и домашних молитв! Как было радостно подолгу говорить с людьми из больницы о Христе, о Православии, об исповеди, о духовной жизни… Как легко было в той жизни помнить, что ты христианка.

 Нет у меня больше ни клиросного послушания, ни больничного… Утреннее правило уже не проходит в строгом и молитвенном духе: почти каждую минуту наш старший, Игнат, теребит меня: «Мам, ты идешь со мной играть? Мам, дай мне попить! Мам, смотри, какая у меня машинка!» А младший, Алешка, ничего не говорит – не умеет пока. Он молча подползает и настойчиво тянет меня за юбку…

А после правила – круговерть семейного быта: покормить-переодеть-погулять-постирать—убраться-покормить-уложить… А еще ведь поиграть. А еще ведь – самое сложное! – сдержать раздражение, когда на строгое «нельзя» ребенок с радостной улыбкой делает как раз то самое, что только что запретили. А потом еще раз это делает. И еще раз.

Как же трудно бывает в эпицентре этой круговерти не забыть, что все это тоже – ради Христа. Что, наверно, сейчас сдержать слова обиды и раздражения важнее и духовно ценнее, чем в той, прошлой жизни было прочитать три акафиста подряд. Теперь «огнем» семейного очага проверяется все то, что, казалось, я молитвенно созидала в годы воцерковления – и какими же плачевными оказываются порой результаты этой проверки!

…Сегодня – ровно 9 лет с того дня, когда отец Андрей спрашивал, пытливо взглядывая на меня: «Сочетахся ли Христу?» И, как всегда в этот день, 9 декабря, я повторяю себе этот вопрос: внешне-то «сочетахся», а сердце твое полностью ли отдано Ему? Еще лет пять назад, когда духовник спросил меня о чем-то похожем на исповеди, я ответила уверенно и твердо: конечно, я полностью живу ради Него. И не могла понять, почему в ответ услышала только грустный вздох батюшки.

С каждым годом семейной жизни я все отчетливее понимаю: нет-нет, не ради Него. Не ради мужа. Не ради детей. Я еще не умею жить ни для кого, кроме себя. Семейная жизнь – это удивительная лакмусовая бумажка, которая очень быстро показывает весь твой скрытый эгоизм.

И сегодня, в день своего Крещения, я в очередной раз хочу сказать: благодарю Тебя, Господи, что Ты привел меня к Себе, что Ты дал мне семью – этих любимых людей и одновременно эту удивительную школу терпения, смирения и самоотвержения… Помоги мне, Господи, научиться любить ближних моих и сочетаться с Тобой – по-настоящему, навсегда…

Дуня

Другие материалы в этой категории: Начало | Чудеса, да и только