consulting

Икона праздника



Храм Архистратига Божия Михаила при Военной академии

Мы в соцсети

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Группа Воскресной школы Божья коровка

Молодёжное движение Андреевцы

Группа Храма прп. Андрея Рублёва в Раменках

Памяти родителей Избранное

Вторник, 23 Июня 2009 19:53
Немецкие танки Отец служил на 2-м Белорусском фронте в противотанковой роте. О войне рассказывать не любил, только когда выпьет, слышали мы от него кое-что. Что таскали они, мальчишки, противотанковые ружья по 30 кг, плюс ранец и скатка шинели. Что, когда артиллерия обстреливала, жутко было видеть, как твоих друзей разрывало на куски. Еще хуже, когда свои обстреливали своих - такие ошибки бывали. Что, когда наступали вражеские танки, приходилось стрелять в них из противотанковых ружей. Когда мы спрашивали, страшно ли было, он отвечал: «Страшно, пока не отпоёшься». Сначала я не понимала этого, но потом поняла: пока не смиришься со смертью.

Чтоб тайная струя страданья
Согрела холод бытия...
 
Сегодня я причастилась Святых Христовых Тайн, и так хорошо и тепло стало! Отодвинулся «холод бытия», который гнетет нас в повседневной жизни, и вспомнился сон, когда приснился мне мой папочка, давно умерший. Будто приходит он в наш родной дом, где мы с детства воспитывались, а квартиру я не узнаю: очень высокие потолки и расписные стены. Отец прошел по квартире и направился к выходу. Я спрашиваю его: «Почему уходишь?», а он отвечает: «Холодно тут у вас». И еще сказал: «А знаешь, всё гораздо шире». И ушел. После этого сна я корила себя: видимо, плохо молюсь о упокоении, раз холодом от нас веет. Но, может быть, не только это?
 
Хотя перед родителями мы виноваты изначально. Поэтому и решилась я написать о них: может быть, кто-нибудь окажет любовь и помолится о упокоении приснопамятных Георгия и Любови.
 
Родители мои родом из Северного Казахстана, росли в казачьей станице Зеренда. Место это было сказочной красоты. В детстве мы ездили туда летом с мамой, и воспоминания необыкновенные: озеро с чистейшей водой (когда плывешь на лодке, видно все дно на 20 метров глубины), вокруг зеленые сопки и сосновый бор. Ягоды, грибы. Одним летом грибов было столько, что ходили по ним, как по ковру. Дикая клубника с сильнейшим ароматом - больше нигде такой не встречала. Правда, зимой здесь сильные морозы: -40 градусов с ветром. Родители рассказывали, что когда морозы были выше 40 градусов, в школе отменяли занятия, и дети с радостью бежали кататься на лыжах и коньках по льду озера.
 
Дело в том, что до революции у казаков было преимущество в выборе места жительства: они селились там, где хотели, в отличие от крестьян.
 
И вот из такой красоты папочка мой в 17 лет ушел на войну (был 1943 год), а мамочка уехала в Алма-Ату и поступила в медицинский институт.
 
Папа мой воспитывался без отца. После революции венчание не приветствовалось. Бабушка моя была учительницей, вышла замуж на Украине гражданским браком за казачьего есаула, родила двоих детей, а потом почему-то забрала маленького сына (девочка умерла) и уехала в Зеренду. И потом всю жизнь не показывала сыну отца, хотя оба очень хотели увидеться. О причине разрыва бабушка никогда не говорила. Отца моего в детстве дразнили мальчишки безотцовщиной, а он был самолюбив и очень страдал от этого. Когда пошел на войну, служил на 2-м Белорусском фронте в противотанковой роте. О войне рассказывать не любил, только когда выпьет, слышали мы от него кое-что. Что таскали они, мальчишки, противотанковые ружья по 30 кг, плюс ранец и скатка шинели. Что, когда артиллерия обстреливала, жутко было видеть, как твоих друзей разрывало на куски. Еще хуже, когда свои обстреливали своих - такие ошибки бывали. Что, когда наступали вражеские танки, приходилось стрелять в них из противотанковых ружей.
 
Когда мы спрашивали, страшно ли было, он отвечал: «Страшно, пока не отпоёшься». Сначала я не понимала этого, но потом поняла: пока не смиришься со смертью. Перед каждым боем солдатам давали «фронтовые 100 граммов» чистого спирта. Это наложило отпечаток на многих из тех, кто остался в живых. Через некоторое время отец приглянулся какому-то генералу, и он взял его ординарцем к себе в штаб. Дело в том, что отец внешне был очень красив. По-видимому, частые выпивки и внимание женщин сказались на его характере.
 
После войны отец продолжил военную карьеру, служил в погранвойсках. В один из приездов в Зеренду женился на моей мамочке, чем огорчил многочисленных ее воздыхателей. Как позже рассказывал мне один из них: «Твоя мама была для нас идеалом девушки. Красивее и чище ее не было на свете».
 
Действительно, мамочка имела все христианские добродетели, но при этом была законопослушной и по-детски наивной и верила всему, что вещала советская пропаганда. Считала, что Бога нет. Я уверена, если бы она воспитывалась в вере, то была бы очень благочестивой.
 
Мамочка моя была врачом-отоларингологом, и очень хорошим. Но по величайшему своему смирению не имела ни степеней научных, ни даже категории, хотя ей нетрудно было бы все это получить. Больные любили ее и обращались даже тогда, когда профессора отказывались их лечить - а мамочка часто вылечивала. И все это тихо, незаметно.
 
Любовь к своему мужу она пронесла через всю жизнь до самой смерти. Хотя семейная жизнь превратилась для нее в тяжелый крест. Частые пьянки со скандалами, и каждый раз нам казалось, что терпение уже кончилось. Но у мамочки не кончалось - ведь «любы долготерпит»...
 
Теперь я могу понять поведение отца: душа томилась и не находила выхода. И все его положительные качества - великодушие, благородство, ум, любовь к природе (эту любовь он привил и нам, его детям) - все это шло насмарку. Если бы не эти выпивки, мы бы его очень любили.
 
Всю жизнь мы думали, что отец крещеный. Во всяком случае, он любил повторять: «Мы, казаки, православные». Когда же он почувствовал, что здоровья уже не осталось, попросил знакомого: «Юра, помоги мне окреститься, а то помру - душа моя куда пойдет?». Так выяснилось, что в детстве его не крестили.
 
И вот наш папочка окрестился - за полгода до смерти. Он тогда уже плохо слышал и при крещении не понимал, что происходит, принял таинство, как младенец. На следующий день причастился Святых Христовых Тайн. Вернувшись домой, сказал: «Я так хорошо себя чувствую,  будто в санатории хорошо отдохнул», - и действительно, от него исходило почти видимое сияние.
 
Умер папочка в больнице от инсульта. В свои самые последние дни он был удивительно смиренным, старался принести минимум хлопот окружающим и часто спрашивал: «Где та, которая Люба?», - а мамочка сама болела и не могла приехать в больницу. Умер он у меня на руках. Мы с детьми тогда только недавно окрестились, и по страшному моему невежеству я даже не знала, что можно было пригласить священника. Я сама прочитала, как могла, заупокойные тропари. Сестра рассказывала, что видела тогда отца во сне, и он говорил: «Сначала было темно, а потом все засверкало, засияло...»
 
Отпевали его в церкви по полному чину, у священника была высокая температура, но он проводил нас на кладбище, хотя была зима, и там еще читал литию. «Наверное, это был хороший человек - так легко было служить», - говорил он потом.
 
А перед мамочкой моя вина в том, что не смогла ей помочь прийти к вере. Не действовали ни мои слова, ни личный пример. Наверное, я совсем не умела тогда молиться. Когда мама тяжело заболела, мы предлагали ей пригласить священника для соборования, исповеди, причащения. Но она мягко, но настойчиво отказывалась: «Я ведь всю жизнь без этого прожила, наверное, и теперь не надо ничего менять». С тех пор я все время корю себя: если бы нашлись тогда нужные слова...
 
Много лет прошло, много молитв, пусть неумелых. Мы были на Соловках, в монастыре начиналась панихида по жертвам советских репрессий. Я оказалась рядом со священником, и он сказал: «Что стоишь? Пиши своих родных, мы здесь прочитаем!», - я поспешила это сделать. И когда слышала имена своих родителей и родных вместе с именами новомучеников, меня поразила мысль: может быть, Господь по бесконечному милосердию Своему вместе с новомучениками помилует и людей, отлученных от веры безбожной властью? Ведь они тоже пострадали оттого, что просто не знали Бога, так же, как и я раньше. Очень хочется, чтобы это было именно так!
 
Упокой, Господи, родителей моих Георгия и Любовь! Помилуй и меня, грешную о них. Простите меня, дорогие мои родители.
 

Прихожанка

Другие материалы в этой категории: Памяти мамы Веры | Вечная память