Новомученики и исповедники Российские XX века

Братья и сестры!

В конце апреля 2009 г. вышел из печати и поступил в продажу 6-й том Миней «Жития новомучеников и исповедников Российских XX века, составленные игуменом Дамаскиным (Орловским)». Книга содержит 76 житий мучеников и исповедников, дни памяти которых Русская Православная Церковь отмечает в июне. Основанная на архивных документах, книга крайне интересна как объективный источник информации о неизвестной, или мало известной истории России в драматичный период конца XIX в. - первой половины XX в. Войны, крушение Российской империи, революция привели к коренному изменению всего строя жизни. Последующее уничтожение казачества и крестьянства, антирелигиозные гонения привели к гибели миллионов людей. Только в период с 1937 г. по 1941г. было расстреляно около 111 тысяч православных священнослужителей. И почти всегда была возможность выбора: спасти душу свою или погубить её, выбрав земное, отрекшись от Христа. И вот это и есть самое поучительное и ценное для нас в житиях новомучеников и исповедников - исполнение евангельских заповедей конкретными людьми, фактически нашими современниками, в условиях, когда это неминуемо вело к смерти.

В одной из проповедей о значении подвига новомучеников и исповедников Российских игумен Дамаскин (Орловский) говорил о том, что каждый христианин, несмотря на множество своих грехов, в душе все-таки надеется оказаться в Царствии Небесном. Но кто же лучше, чем ближайшие к нам по времени жизни святые, могут указать туда путь?

Нет необходимости, хотя бы кратко, пересказывать все жития, опубликованные в новом томе Миней. Очень интересно и полезно для души прочитать их лично и поразмыслить потом о прочитанном. Ниже приведены короткие выдержки из житий лишь двух священномучеников: Гермогена (Долганева) и Митрофана (Краснопольского).

 

Священномученик Гермоген (Долганев),
епископ Тобольский и Сибирский (16/29 июня)

Убиение священномучеников Андроника (Никольского) и Гермогена (Долганева) С первых же дней моего пребывания в Саратове я узнал владыку Гермогена как народного молитвенника и народного наставника. Потом я еще узнал его как щедрого благотворителя, и с такими чертами своего духовного облика он и остался навсегда в моей памяти.

Что меня еще особенно поражало и привлекало в Преосвященном -

-это его совершенно юношеская отзывчивость на всякое доброе начинание и полное пренебрежение к своему собственному удобству и покою. Ведь он был владыка - естественно, казалось бы, ему иметь у себя определенные часы для приема посетителей, а в остальное время или заниматься бумажными делами, или литературной работой и т.д., словом, отдавать свой досуг себе, своим интересам. Ничего подобного.

Себе он не принадлежал. В любое время дня к нему являлись гимназисты, гимназистки, и он выходил к ним и беседовал подолгу. Он мог поехать... в гости к какому-нибудь благочестивому мещанину. Когда я, будучи еще едва знаком с ним, заболел, он приехал и ко мне навестить меня, хотя я жил где-то совсем на задворках... Исполненный глубокой, пламенной веры - он является не кабинетным администратором, не далеким от жизни ученым, а живым практическим деятелем, чутко и горячо отзывающимся на духовные нужды своей паствы, не находящим себе ни минуты покоя, жаждущим быть на народе, молиться с ним, утешать его, наставлять его, нести на себе его немощи и болезни. Это архипастырь по преимуществу народный, и народ саратовский полюбил и оценил его...» (стр. 264-265).

Епископ Гермоген, ревнуя о чистоте православия, выступил с особым мнением, справедливо упрекая устроительницу Марфо-Мариинской обители великую княгиню Елизавету Федоровну в подражании протестантизму. На том же заседании Святейшего Синода митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский) выступил с особым мнением, согласным с мнением епископа Гермогена. Он писал: «Пока не восстановлен чин диаконисс в древнем его значении, сестрам Марфо-Мариинской обители не может быть усвоено наименование диаконисс, в чине коих они не состоят». 15 декабря 1911 года епископ Гермоген послал телеграмму Государю как верховному защитнику и охранителю устоев православного государства. Он писал: «В настоящее время в Святейшем Синоде поспешно усиливаются проводить некоторые учреждения и определения прямо противоканонического характера... Святейший Синод учреждает в городе Москве чисто еретическую корпорацию диаконисс, подавая основательнице сей обители великой княгине Елизавете Федоровне "камень вместо хлеба, фальшивое, подложное учреждение вместо истинного"... 1 января 1912 года Император, рассмотрев предложение Синода, написал: «Всецело разделяю особое мнение митрополита Петербургского Антония». На заседании Святейшего Синода 10 января 1912 года Синод постановил сообщить резолюцию Императора митрополиту Владимиру к исполнению, и таким образом наименование «диакониссы» принято не было (стр. 278-279).

Увольнение (отстранение от участия в работе Синода было вызвано обличением епископом Гермогеном Г.Распутина и клеветой последнего на святителя) это произошло совершенно неожиданно, - сказал один из иерархов, которого попросили пояснить происшедшее, - еще третьего дня, вечером, я беседовал по телефону с Преосвященным Гермогеном относительно некоторых вопросов, подлежащих обсуждению на первом заседании Святейшего Синода, а вчера утром уже был объявлен указ о разрешении владыке возвратиться в свою епархию... В первый же день по прибытии в Петербург, в начале зимней сессии, он высказался, что крайне огорчен бесплодностью работ Святейшего Синода и полной зависимостью последних от указаний Совета Министров и других светских лиц и учреждений и потому намерен сделать попытку возвратить Высшему церковному управлению в России хотя бы некоторую самостоятельность (стр. 283-284).

В своей жизни епископ Гермоген воплощал идеал подвижника-аскета, у него не было ничего своего; белье он носил общее с братией монастыря, где жил; когда у него изнашивался подрясник, он посылал к эконому, и тот выдавал ему из монастырского, которым пользуются послушники; пищу он получал из общей монастырской трапезы. В то время уже вошло в недушеспасительный обычай давать архиерею деньги после совершенного им богослужения, но епископ Гермоген никогда не брал денег в вознаграждение за богослужение, но все определенные ему законом средства и те, что ему доброхотно жертвовали, он целиком отдавал на церковные нужды и раздавал нуждающимся (стр. 299).

2 марта 1917 года Император Николай II отрекся от престола; определением Святейшего Синода 7-8 марта владыка Гермоген был назначен епископом Тобольским и Сибирским. Владыка тут же выехал в Тобольск и последнюю неделю Великого поста уже служил в кафедральном соборе. Он служил почти ежедневно - то в соборе, то в приходских храмах. «В каждом его шаге, - вспоминали о нем его современники, - чувствуется монах, совершенно отрешившийся от мира и ушедший внутрь себя» (стр. 311).

Непоколебимо отстаивая истину во времена абсолютистской монархии, он с тем большей ревностью противостал лжи и насилию государственного безбожия. Свою Тобольскую паству он призывал «сохранить верность вере отцов, не преклонять колена перед идолами... революции и их современными жрецами, требующими от православных русских людей выветривания, искажения русской народной души космополитизмом, интернационализмом, коммунизмом, открытым безбожием и скотским гнусным развратом».

Особой заботой владыки стали возвращавшиеся с полей сражений фронтовики. Развращаемые большевистской пропагандой, они были, по существу, брошены обществом, а власть имущие смотрели на них как на бессловесное стадо, которое они толкали на грабежи и разбой, чтобы кровавыми преступлениями крепче связать их с собой. Забота епископа о фронтовиках привела большевиков в бешенство: они старались солдат разорить и озлобить, в то время как святитель оказывал им материальную помощь и звал к миру (стр. 318-319).

Во время богослужения в алтарь вошел член епархиального совета Гаврилов и предупредил владыку о требовании властей скрывать правду.

Но епископ Гермоген как при власти Императора, так и при власти безбожников оставался прежде всего служителем Христовым и в ответ сказал:

- Я считаю себя нравственно не вправе не говорить с церковного амвона о тех кощунствах, которые были допущены при обыске в храмах, а в свою неприкосновенность я совершенно не верю. Пусть меня завтра убьют, но я, как епископ, как страж святыни церковной, не могу и не должен молчать (стр. 322).

В половине первого ночи (16 июня) епископа Гермогена вывели из трюма на палубу. До последней минуты он творил молитву. Когда палачи перевязывали веревкой камень, он кротко благословил их. Связав владыку и прикрепив к нему на короткой веревке камень, убийцы столкнули его в воду (стр. 333).

Честные останки священномученика Гермогена, епископа Тобольского и Сибирского, были вынесены вместе с камнем на берег реки и впоследствии погребены в склепе, устроенном в Иоанно-Златоустовском приделе Софийско-Успенского собора (стр. 335).

 

Священномученик Митрофан (Краснопольский),
архиепископ Астраханский и Царевский (23 июня/6 июля)

Расстрел Крестного хода в Астрахани, 1919г. Комендант Астраханского кремля Казаков, докладывая Шляпникову (председателю Реввоенсовета) о положении дел, в конце доклада сказал: «И чего мы церемонимся с архиереем. Ведь это отъявленный монархист, делец царской Думы. Он устроил громадную демонстрацию в июле под видом крестного хода. Ведь это был смотр контрреволюционных сил, а мы, как дураки, смотрим на это сквозь пальцы. Давно его надо к стенке!»

Близкие предлагали владыке покинуть опасное для его жизни место. Владыка не согласился и ...с возмущением сказал: «Это вы мне, архиерею, предлагаете позорный план бегства, будто я какой-то преступник. Легче часового уговорить бросить свой пост, чем русского архиерея, по крайней мере меня. Вы хотите, чтобы я бросил собор, его святыню и стал бы нарушителем присяги? А что скажет моя  паства, узнав, что архиерей бросил все и с позором бежал. Нет, нет! Я этого не сделаю...» (стр. 457).

В конце марта на Страстной седмице архиепископа посетила делегация во главе с протоиереем Димитрием Стефановским, они стали единодушно убеждать его покинуть город.

- Владыка, - сказал отец Димитрий, - нам доподлинно известно, что среди военных есть лица, требующие вас «к стенке». Вам нужно немедленно, именно сейчас оставить Астрахань. Мы приготовили вам дощаник... Вас там ждут. Завтра, может быть, уже поздно будет.

- Вы предлагаете мне побег, - рассердился владыка, - и это в то самое время, когда у нас на глазах расстреливают невинных наших братьев. Нет, я никуда не уеду от своей паствы; на моей груди крест Спасителя, и он будет укором в моем малодушии. Хочу спросить и вас: почему вы не бежите? Значит, вы дорожите своей честью больше, чем я должен дорожить своим апостольским саном? Знайте, я совершенно чист и ни в чем не виновен перед своей Родиной и народом (стр. 457).

7 июня 1919 года, в канун праздника Святой Троицы, владыка Митрофан служил всенощную в Троицкой церкви и после всенощной остановился на ночь у настоятеля, намереваясь служить утром в этом же храме литургию. В первом часу ночи вооруженные красноармейцы арестовали его. Владыка сидел в это время в кабинете настоятеля и делал наброски к проповеди. Сохраняя полное спокойствие, архиепископ надел рясу, скуфью, благословил всех растерянно столпившихся у двери людей и последовал вслед за красноармейцами (стр. 459).

В три часа утра 6 июля 1919 года к камере, где содержался архиепископ Митрофан, подошли комендант ЧК Волков и начальник караула. Комендант вошел в камеру и, толкнув ногой спавшего на койке архиепископа, закричал: «Вставай!» Владыка встал, попытался было надеть рясу, но комендант схватил его за воротник и закричал: «Живее выходи, на том свете обойдешься...» И, цепко схватив его за руку, потащил к двери. Оказавшись во дворе, Волков быстро зашагал, влача за собой жертву. Архиепископ был в одном белье, босиком; сделав несколько шагов, он споткнулся и упал. Его подняли и быстро довели до закоулка, где производились расстрелы. Там уже стояли трое красноармейцев с винтовками. Увидев их и поняв, зачем его сюда привели, архиепископ Митрофан благословил их по-архиерейски двумя руками, за что Волков ударил его рукоятью револьвера по правой руке и, сейчас же схватив владыку за бороду, с силой нагнул его голову вниз и выстрелил из револьвера в висок. Архиепископ упал (стр. 461).

Тогда в застенках ЧК было казнено несколько десятков человек. Их тела должны были быть отвезены к общей могиле. Останки архиепископа Митрофана были за деньги доставлены в условленное место и погребены в могиле около Покрово-Болдинского монастыря.

Полный текст житий опубликован в книге «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века, составленные игуменом Дамаскиным (Орловским). Июнь» (стр. 220-353, 423-462).